Школа и институт

Я не был каким-то выдающимся учеником по физике и математике. Твердый такой хорошист. Я заканчивал Ленинградский инженерно-экономический институт. Сопромат сдавал, например. Без инженерной компоненты содержательное понимание инновационного бизнеса невозможно. Я по ментальности человек отраслевой, а макроэкономист поневоле - жизнь заставила.

Нанотехнологии: связь с советским прошлым

В «Роснано» - 104 утвержденных проекта, и некоторые из них выросли из советских отраслей. Вот, например, поликремний – базовый материал для электроники, для солнечной энергетики. В СССР максимальный объем производства поликремния был где-то на уровне 1000–1500 тонн. Это, кстати, было одной из причин того, что советская электроника рухнула: мы не решили задачу сырьевой базы. Флагманский проект «Роснано» по поликремнию – Усолье-Сибирское, Иркутская область. В 2011 году объем производства должен составить 1800 тонн. То есть мы одним бизнесом перекроем советский уровень.

Зачем России свои микрочипы

Нам говорят, что 90 нанометров – устаревшая технология. Да. Но если мы тупо возьмем и от 2010 года построим график, то увидим, что рынок этого продукта будет и в 2020 году, и даже 2025-м. Лет 15 у нас с 90 нанометрами еще есть.

Второй аргумент противников микроэлектроники в России – этот товар делает весь мир. Но я хотел бы напомнить, что есть так называемые чувствительные сферы. А в любом чипе есть криптоядро, закодированная часть информации. Вот мы сейчас переходим на биопаспорта, и мне лично не нравится идея о том, что каждый гражданин России будет иметь паспорт с биочипом, произведенным в уважаемом Тайване. Я, конечно, большой либерал, но я так не хочу. А есть ведь и боевые сферы применения электроники, понимаете?

Коварная особенность инновационных товаров состоит в том, что спрос появляется вместе с предложением. У нас уже есть несколько сфер, нуждающихся в чипах. Сферу номер один я уже назвал – это паспорта и биочипы. Сфера номер два – это метро, электронный билет. Рынок там большой, а по цене мы можем конкурировать даже с Тайванем. Сфера номер три – ГЛОНАСС, система спутниковой навигации.

Также еть одна тема, называется RFID. Это Radio Frequency IDentification, по-русски – радиочастотная идентификация. Это электронный чип, который без источника энергии умеет воспринимать радиосигнал и в ответ передавать заложенную в нем информацию. Правда, происходит это на небольших расстояниях, от 30 сантиметров до 20 метров. Но само это свойство фантастически полезно. Одно из применений – магазины: вместо штрих-кода ставится чип. Это означает, что магазин получает прорывного качества систему управления бизнесом. Управление современным розничным магазином – это очень сложный технологический процесс. А тут когда покупатель снял товар с полки и оплатил через кассу. RFID подает сигнал на компьютер, и становится известно, сколько в данную минуту снято, например, кусков колбасы с каждой полки, какой срок годности, сколько осталось на складе.

Есть еще один весомый эффект: кратное сокращение штата кассиров и одновременно сокращение очередей в магазинах. Чип рассказывает о себе на выходе из магазина, касса автоматически снимает деньги с твоей банковской карты. Хочешь платить наличными – плати, но ясно, что удобнее с RFID. 80% кассиров исчезают. Лев Хасис, президент «Перекрестка», настоящий профессионал своего дела, оценивает эту технологию минимум в 20 процентов экономии.

Нанокомпозитные материалы

Где-то десять-пятнадцать лет назад в мире композитные материалы из разряда экзотики перешли в разряд рабочих технологий. Прежде всего в продвинутых авиационных и авиакосмических отраслях. В Boeing 787 Dreamliner – 52%  композитных материалов. В нашем Sukhoi Superjet 100 – 12%, в Sukhoi Superjet 130 будет 25%. Для среднемагистрального самолета очень правильно. И мы для себя поняли, что в следующие пять-десять лет мы либо создадим в стране отрасль композитных материалов для авиакосмического применения, либо наша авиакосмическая отрасль будет просто закрыта.

Дорожник сегодняшний получает деньги за ремонт дороги. Если вы ему говорите: «Ты получаешь новую технологию, ремонтировать будет дешевле, поэтому денег я тебе дам меньше», – ну что он скажет? Понятно, что: «Вы, ребята, идите со своей технологией куда подальше! Она, может, и хорошая, но у меня в Свердловской области такие климат, температурный режим, влажность, длина дорог, щебенка и гравий, что мне нельзя применять эту технологию. А в принципе я ее поддерживаю всеми силами».

Однако перевернуть его мозги не сверхсложно. Вместо ежегодного финансирования ремонта по смете нужно сказать: «Слушай, вот у тебя дорога Екатеринбург–Каменск-Уральский, 120 километров. Подписывай LifeTime Contract (контракт жизненного цикла) на восемь лет. Восемь лет ты отвечаешь за то, что дорога будет находиться в работоспособном состоянии. И за это ежегодные платежи тебе будут в размере вот таком-то. Но при этом я выстрою независимый контроль за состоянием дороги». С этого момента дорожник начинает бегать, выпучив глаза, за новыми технологиями: «Дайте мне возможность сэкономить на эксплуатации!».

Сырьевое благословение

Тот факт, что у нас есть нефть и газ, можно называть сырьевым проклятием, но для меня нефтянка, как и газ, это на самом деле колоссальный рынок сбыта. В некоторых журналистских головах легко упаковывается, что сырьевое лобби задушит модернизаторов, и бедные модернизаторы не прорвутся. Да чушь абсолютная! Тот факт, что есть нефть и газ, ничем не мешает развитию модернизационного процесса.

Про Михаила Прохорова и светодиоды

Если Михаил Прохоров станет богаче, меня это совершенно не пугает. Но цель у меня вообще другая. Когда мы начинали проект «Оптоган», не было ни одного сумасшедшего, который был бы готов вложить туда хотя бы рубль. Мы обошли всех. Все говорили: «Слушай, ты что, свихнулся? Какие на фиг светодиоды? Иди ты подальше!» Пришел господин Прохоров, сказал: «А вот я хочу вложить». – «Вы всерьез?» – «Да, всерьез». Ну ладно. У меня сильные подозрения, что он и сам на старте с известным скепсисом относился к проекту. Тем не менее на сегодня ясно, что технологический тренд ухвачен! 

Кстати, в собственниках этого проекта помимо нас и Михаила Прохорова еще Максим Одноблюдов, Алексей Ковш и Владислав Бугров. Три человека, которые являются авторами технологии. Вот эти три ученика Жореса Алферова создали саму технологию выращивания гетероструктуры. И когда мы выйдем на IPO, они точно все будут миллионерами! Не потому, что они с помощью Чубайса нефтяную скважину приватизировали левым путем, а потому, что свою собственную технологию коммерциализировали.

«Роснано» и «Сколково»

У «Роснано» есть целый ряд отличий от «Сколково». Главное состоит вот в чем. «Сколково» – это НИОКР, а мы – это бизнес. Так было создано «Роснано» по предложениям Михаила Ковальчука, и я просто обязан сказать, что конструкция «Роснано» изначально абсолютно правильная. С бизнесом все просто: работает? продает? деньги есть? Значит, бизнес живой. У нас задача – 900 миллиардов рублей годового объема продаж наноиндустрии страны в 2015 году.

Из ста идей одна доходит до стартапа, из ста стартапов десять выживают. Таков закон этой среды. Вот те десять, которые выживают, они мои. Из десяти три помрет, шесть будут развиваться более-менее, а один вырастет, например, в «Оптоган».